Денис Шулепов
bio
Денис начинал свою практику как традиционный стрит-фотограф, после чего он обучался современным фотографическим подходам.
Сочетая оба подхода к фотографии, в своем художественном жесте он совмещает традиционное наблюдение со своим опытом.
В этом контексте акт фотографирования и последующее восприятие изображения формируют понятие исторического субъекта, который является результатом пересечения личной и внешней событийности.
В рамках данной практики Денис использует фотографию для преодоления чувства неустроенности, формируя понятие «мечты».
В настоящее время находится в Санкт-Петербурге, Россия.
Над чем ты сейчас работаешь?
В общем-то, у меня моя практика не строится в виде отдельных проектов, она скорее интуитивная и состоит из процесса съемки. Проекты формально разделяются, но все равно это какой-то один большой проект, который, в общем-то, и означает мою практику. И большой проект я сейчас называю «Теплый шум и стынь» как дуальность любви и холода, которая формировала мою и, может быть, нашу идентичность.
Что, как ты считаешь, сейчас важно для фотографической среды в России?
Ой, как ни странно, у меня вот такое ощущение (да, возможно, это лично моё ощущение, и, возможно, оно либо снобистское, либо недальновидное и глупое), но мне кажется, что сейчас ситуация состоит в том, что у нас есть несколько точек силы — так называемых школ, институций, которые культивируют каждая свою идею. Их студенты, их фотографы — они просто находятся в пуле этой идеи. Это можно либо визуально проследить (допустим, у какой-то школы все авторы снимают одинаково), либо концептуально — какой-то концепт переваривают.
Есть, конечно, и одиночки, например стритовые фотографы, но они всё равно находятся в парадигме этой старой стритовой школы. Либо это просто уже очень крутые авторы, которым, в принципе, эта независимость не нужна, и они как будто бы самостоятельны, но всё равно — вполне понятное, да, поле они обслуживают и продуцируют.
И в этом смысле как будто бы среди этого многообразия авторов, которые что-то делают и делают крутые вещи, всё сливается. Нет чего-то действительно нового, что выбилось бы из этого нашего дискурса искусства, который и стилистически, и идейно однообразен, не выбивается уже. Нет какого-то прорыва, который бы встал перпендикулярно к этому деланию.
Во-первых, понятно, почему это происходит — потому что все так или иначе завязаны на рынок и нужно зарабатывать, быть узнаваемым, читаемым, неотвергаемым, и поэтому все друг под друга подстраиваются. И, по сути, эта подстройка означает, что каждый просто воспроизводит друг друга — ну, окей. И как раз-таки не хватает, мне кажется, вот этой смелости — от этого отказаться и найти какой-то совершенно новый язык, о котором никто не говорил или который никто еще не продуцировал.
Ну хватит уже продуцировать эту тленку или нетленку, или концепт, или… ну возьмите, просто поживите! Или хватит продуцировать документальную фотографию. Найдите что-то смелое в том, чтобы делать иначе, не воспроизводя то, что уже понятно. Вот этого как будто не хватает… И это как будто бы крейзи, но крейзи в хорошем смысле — в том плане, что не то что делаешь ядовитые цвета, или какие-то костюмы ядерные (белые либо чёрные), или какую-то там угловатую, ножеватую порнографию, либо какую-то там чернуху с перевёрнутыми крестами.
Смелость именно духа своего личного — п — почувствовать себя и сделать именно так, как ты хочешь, вопреки всему, не воспроизводя знакомое, вписываемое, удобное. Вот этого не хватает. И все как будто бы немножко заморожены в .
Вот еще момент про то, откуда брать перпендикуляр? Я гов говорю, что нужно что-то новое. И понятно, что новое не рождается из старого. То есть если мы циркулируем в старом, то только и будем, что сочетать знакомое со знакомым, одно и то же с одним и тем Что такое это новое, которое окрашивает практику своей свежестью?
Для меня это всегда был другой опыт — другая форма жизни, которая, проживаясь и соединяясь со старой формой, может привнести… родить на стыке вот этот конкретный момент искусства и новизны. Поэтому, например, мне интересна религиозная сфера — потому что это совершенно другой способ жизни людей, совершенно другой опыт жизни, совершенно другие идеалы (я не говорю: «Давайте все пойдём в религиозную сферу»). А духовная сфера совершенно другая, и она не менее содержательная, чем искусство. И на стыке нового и старого ты шь, как мне кажется, что-то конкретное рождать.
И тут т тут тоже полно тупиков, идолов сознания и так далее, но если их потихоньку распутывать, то откроется что-то очень интересное. И вот вопрос в том, как найти эту жизнь — другую жизнь. А может быть, просто найти жизнь? Как её найти? Потому что, только найдя, ты можешь её реализовать в искусства.
