Интервью с Федором Телковым

Ранее мы уже проводили с Федором артист-ток. На этот раз нам было интересно поговорить о том, что интересно фотографу сейчас, его взгляде на современную практику фотографа в России и важности междисциплинарного подхода.

Фотография проекта «Сказы»

Над чем вы сейчас работаете?

Сейчас я работаю над несколькими проектами одновременно. Два основных направления: «Право веры» — о современном старообрядчестве, семейной памяти, и «Плотина» — о горно-заводской цивилизации и заложенном ей наследии. Есть ещё более мелкие вещи, которые делаются попутно.

Вы упомянули проект «Плотина» — расскажите о нём подробнее. Когда вы начали над ним работать и что стало его исходной точкой? Что именно вы исследуете в этом проекте?

Проект давно напрашивался сам собой — это просто окружение, в котором я вырос. Работая над темой старообрядчества на Урале, изучая его наследие, я не мог не затронуть тему индустриализации Урала 18–19 веков и роли староверов в ней — так появились первые фотографии (это где-то в 2021 году). Эта же тема проскакивала и в «Сказах», и в «Смоге». Такие края, тут это базовая установка — Урал одна из самых индустриализированных территорий на планете. Большинство населенных пунктов построены здесь вокруг заводов и для заводов. В 19 столетии Урал стал мировым промышленным лидером, и это была беспрецедентная ситуация за всю историю России.

Существовал особый тип заводов — «железоделательные» полного цикла. Между гор на реке строилась плотина, набирался пруд, и сила воды приводила в движение заводские механизмы. Таких предприятий, по разным подсчетам, возникло от 200 до 300 на территориях современных Свердловской и Челябинской областей, Башкортостана, Пермского края, Удмуртии, Кировской области, Республики Коми и Татарстана. Последние образовались в конце 19 века.

Способ постройки завода породил особый тип устройства и жизни населенных пунктов. Предприятия объединялись в горнозаводские округа. Так сложилась особая «горнозаводская цивилизация», где вместо замков — заводы, население — рабочие, а вместо правителей — управляющие предприятий. В начале 20 века, в связи с рядом причин, заводы «старого» образца либо переставали существовать вовсе, либо на их месте образовались новые, либо заводские плотины начинали выполнять другие функции.

Проект посвящен исследованию населенных пунктов, которые выросли или наоборот погибли на месте заводов, работающих на силе воды, «каталогизации» индустриального наследия 18–19 веков и влияния той матрицы на современные пространства. В этом проекте в своём исследовательском методе и визуальном решении я отчасти опираюсь на наследие Прокудина-Горского.

Фотографии проекта «Право веры»

Для меня фотография — это способ узнавать мир вокруг себя, а для того, чтобы в чём-то разобраться, нужно время. Еще это любопытство, которое заводит все дальше, хочется понять: а как тут, а то же самое как тут, как оно устроено вон там?

Фотографии проекта «Право веры»

Оба названных проекта связаны с памятью и историческим наследием. Что вам дает длительная работа над одной темой, чего невозможно получить в коротком фотографическом проекте?

Мне кажется, очевидный ответ — глубину, возможность избежать поверхностного взгляда, стереотипов как визуальных, так и содержательных. Но длительность — это не то чтобы прямо какая-то установка: в ней самой по себе нет ценности, для меня важен качественный рост. Можно делать долго и топтаться на одном месте. Для меня фотография — это способ узнавать мир вокруг себя, а для того, чтобы в чём-то разобраться, нужно время. Еще это любопытство, которое заводит все дальше, хочется понять: а как тут, а то же самое как тут, как оно устроено вон там? И последнее про длительность, просто история из моего опыта: когда мы работали над проектом «Урал Мари. Смерти нет», Александр Сорин все время повторял, что хорошо возвращаться в прежние места (где мы уже по моему мнению «отработали»), к героям, возвращаться снова через некоторое время. Я никак не мог понять зачем тратить на это время, ведь можно заняться чем-то новым, впереди еще столько всего, мест, где мы и не бывали. Только со временем я понял, а еще позже полностью осознал и принял ценность такого подхода: это совсем другие отношения с людьми (в обе стороны), другой уровень доверия и ответственности, качественно новый уровень фотографии.

Я не раз видел, как относятся люди к поверхностным материалам, сделанным о них, об их культуре. Нечто подобное мы все испытывали в детстве, когда в каком-нибудь иностранном боевике показывали «русскую мафию», например.

Что вы как художник делаете с фотографией? Что для вас является собственно художественным жестом в работе с фотографией? Что вы пытаетесь изменить, обнаружить или показать посредством фотографического изображения?

Фотография для меня — это палитра, на которой можно составлять разные сочетания, разные краски, я выбираю из этой палитры нечто, что поможет лучше раскрыть задумку, какую-то идею. Мне нравится создавать некие микро-миры, в которые можно заглянуть и как бы «пожить» внутри, стараюсь, чтобы эти миры были как можно более «плотными».

Фотокнига Федора Телкова «36 Views»

Как вы понимаете, что проекту нужна именно фотокнига? Что книга позволяет сделать с фотографиями такого, чего не дают другие формы показа?

Фотокнига — это форма жизни проекта, истории, один и тот же материал может собираться совершенно иначе в зависимости от продукта. Для меня книга — это объем, насыщенность материала, эта форма исследовательского, медленного, неоднократного восприятия проекта, поэтому его наполненность должна быть высокой. Важный, но не обязательный вопрос с текстом — тут он уместнее всего. Отвечая на второй вопрос: мы задаем определенную последовательность (хотя книги первый раз часто листаются в обратном направлении), мы можем сопоставлять снимки, мы даем больше времени на изучение, сокращаем максимально дистанцию между фотографией и зрителем, а еще просмотр/чтение — это процесс личный, интимный, так невозможно смотреть на выставке, например, еще в книге могут быть фотографии, которые рассчитаны не на «вау-эффект», а на «прочтение» в более мелких подробностях.

Для меня книга — это объем, насыщенность материала, эта форма исследовательского, медленного, неоднократного восприятия проекта, поэтому его наполненность должна быть высокой.

У вас есть опыт создания книг самостоятельно и работы с издательствами. Чем для вас отличаются эти два способа работы? Что меняется в самом процессе создания книги, когда к нему подключается издатель?

Это очень большая тема. Постараюсь сжато. Лично для меня самостоятельная работа плоха тем, что ты находишься в вакууме своего прочтения, своих способностей. Мне интереснее работать с издателем, поскольку это совместная работа, от которой чаще всего все становится только лучше. Издатель — это профессионал в книжном деле, дизайнер — профессионал в своей сфере, фотограф как правило не очень хороший дизайнер, редактор, издатель. Тут можно возразить, что мол когда ты делаешь сам — ты четче формулируешь свою идею, никто не вмешивается в твое высказывание. Наверное, но я, видимо, просто, не очень хорош в этом. Тут, правда, нужна обязательная оговорка, что мы говорим про хорошие издательства.

Помню как с издательством Ediciones Anómalas мы работали над книгой «36 Views». Я им отправлял свой макет, и как же я рад, что они на основе него сделали нечто иное, преобразовав зачатки хороших идей в новые формы, до которых я бы и не додумался. То, как они поработали с печатью, бумагой, форматом, текстом, супер-обложкой, специальным изданием, мерчем — чудесно! А далее книгу напечатать — это полдела, ее нужно куда-то девать, а если у нее большой тираж? Тут хорошее издательство вообще незаменимо, но в этой части и они далеко не все имеют достаточно опыта и ресурсов.

Фотокнига Федора Телкова «Право веры»

Бывают ли в работе над проектами моменты, когда вы перестаёте понимать, зачем и куда движетесь? Как вы действуете в таких ситуациях — пытаетесь найти новое направление внутри проекта или позволяете себе на время от него отстраниться?

Со мной такого не было давненько и нет единого сценария. Были моменты, когда просто бралась пауза на раздумья, концептуальные решения, и далее возвращался уже с установками на дальнейшую работу. Либо история затихала сама собой, терялось понимание куда идет движение, мог вернуться к вопросу спустя некое время с уже новыми идеями и включить старый материал в новую работу. Так например произошло с проектом про уральских марийцев. С 2010 по 2015 год где-то я как на работу, почти каждые выходные и праздники ездил снимать, знакомиться с новыми людьми и локациями. Создавались небольшие истории, публикации, серии, но полноценного проекта не получалось. Постепенно все заглохло. И вот в 2017 году, уже в составе команды (с Александром Сориным и Наташей Конрадовой) мы начали работу над большим групповым проектом «Урал мари. Смерти нет», куда вошли отчасти старые материалы, а главное очень помогли старые связи, знание мест, особенностей.

Что, как вы считаете, сейчас важно для фотографической среды в России?

Вопрос непростой и ответ зависит ещё от того с чьей стороны смотреть. Всё меняется на глазах. Если мы говорим о фотографах, то, кажется, сейчас крайне важна мультидисциплинарность подходов и знаний около фотографии. Это позволяет автору балансировать между пространствами классической, документальной фотографии, современным искусством. Если ты не коммерческий фотограф, то ты должен приложить очень много усилий, чтобы жить своим ремеслом, иначе хорошо бы иметь ещё какую работу/профессию. Со стороны институций и коллекционеров важна поддержка авторов: покупка, резиденции, гранты, платные выставки.

Если мы говорим о фотографах, то, кажется, сейчас крайне важна мультидисциплинарность подходов и знаний около фотографии. Это позволяет автору балансировать между пространствами классической, документальной фотографии, современным искусством.

Вы говорите о необходимости мультидисциплинарного подхода к фотографии. Почему, на ваш взгляд, одной фотографии сегодня недостаточно?

Могу ошибаться, но как будто для «чистой» фотографии сегодня почти нет места. Ни в медийном пространстве, ни выставочном, ни на арт-рынке (за редким исключением). Фотографию, как ни странно, так и не признали «полноценным искусством», каким-то отдельным серьёзным делом — это видно по образованию в сфере фотографии, институциональной поддержке, фотография почти полностью потеряла свою функцию документа. Теперь ещё и ИИ появился. Опять же, это только мой взгляд — она стала одним из медиумов современного искусства, который может дополняться чем угодно (тут мы не берем в расчет прикладную и коммерческую фотографию), а главное быть концептуально обоснованным. Возможно, это просто взгляд из моего «информационного пузыря».

Фотографии проекта «36 Views»

Какие области знания или методы для вас оказываются важными за пределами фотографии? И к какому результату, на ваш взгляд, должна приводить междисциплинарность?

Мне кажется, что я работаю одновременно в нескольких полях: сугубо фотографическом, искусстве вообще, журналистике/культурологии/этнографии/социологии. Мне нравится использовать в проектах интервью, тексты, видео- и аудиозаписи, объекты, инсталляции, люблю сложносоставные выставки, где есть несколько уровней участия, прочтения, когда воздействуют не только работы, но и само пространство. Любопытно, что одни и те же работы могут представлять собой интерес как для учёной среды, так и для коллекционеров современного искусства, они могут по-разному работать на выставке/книге/сайте, в различных своих сочетаниях.

Любопытно, что одни и те же работы могут представлять собой интерес как для учёной среды, так и для коллекционеров современного искусства, они могут по-разному работать на выставке/книге/сайте, в различных своих сочетаниях.

Вы говорите, что фотографической среде сегодня чего-то явно не хватает. Что именно, на ваш взгляд, остаётся недостающим?

Я не очень сведущий в этом вопросе. Насколько я вообще понимаю, что в фотографической среде сейчас происходит, вокруг чего она сейчас вращается? Мир фотографии, кажется, так изменился, что мы даже еще не успели оценить произошедшее. Если бы вы меня спросили лет 10 назад, я бы ответил увереннее. В тему по касательной: давно методично стараюсь обогащать среду вокруг себя (общении, связях, соцсетях). Мне кажется, это гибельный путь — замкнутая тусовка художников, фотографов, писателей, когда все находятся в одном пузыре, на фотографии одних фотографов — смотрят другие фотографы. Кино же не снимают одни режиссёры для других (хотя, наверное, есть и такое) — мы все зрители. Кажется, нужно, чтобы искусство дружило с бизнесом, наукой, архитектурой, дизайном и т. д. В этом смысле нынче развивающаяся ярмарочная индустрия очень хорошо помогает, ну и резиденции, конечно. Итого ответ о том, чего недостаёт: междисциплинарных, общественных связей.

Фотографии проекта «Право веры»

Если сравнить фотографическую среду сегодня с той, какой вы знали её несколько лет назад, что изменилось сильнее всего? Какие процессы или тенденции кажутся вам наиболее показательными?

Даже не знаю… Она точно обмелела, пропали как будто бы какие-то прежние точки притяжения, вокруг которых консолидировались участники среды, усилилась дробность, в целом ощущается дрейф в сторону современного искусства в общем понимании понятия. Среда обновилась за счёт новых авторов, многих из которых я к своему стыду не знаю. При этом, кажется, они сразу образованнее и профессиональнее, чем я на том же этапе в свое время. Чувствуется сильное влияние частных фотографических школ, мы все их знаем. Вообще «среды» я не ощущаю, как это было раньше.

Если смотреть на фотографическую среду не со стороны институций, а изнутри собственной практики — что в ней сегодня устроено так, что вам приходится к этому приспосабливаться?

Может, опять немного по касательной, но моя боль и, думаю, многих других людей: художник, фотограф в наше время — это универсальный солдат, который и заявку пишет на грант, и текст, и презентацию делает, и на конкурс подаётся, и экспозицию делает, и видео снимает, и обрабатывает, и печатает, и книгу верстает, позвонит кому надо, спонсора найдёт и т. д. и т. п. В итоге это огромная полноценная ежедневная работа, которая непонятно как оплачивается и измеряется (не говоря уже о том, что многое из непрофильного делается плохо). Когда меня люди спрашивают, кем я работаю и за что мне в итоге платят, я теряюсь перед масштабом того, что нужно объяснить, в итоге всё равно вопрошающие остаются в недоумении и легком подозрении, что я что-то скрыл, потому что так не бывает или не должно быть. Мне кажется, есть острая нехватка целой профессии — назовем ее арт-менеджмент, такие люди могли бы помочь установить связь автора с институциями, бизнесом, помочь им найти точки соприкосновения и самому остаться в плюсе от этого сотрудничества. Но это касается художественной среды вообще.

Ещё по вопросу — кажется, пропала некая точка приложения фотографии: в итоге куда мы это всё снимаем (понятное дело для себя), ну так, объективно — для изданий, выставок, книг, культурных проектов? Очень тревожное состояние, и правда великая вероятность того, что-то, что ты делаешь в итоге ляжет в стол, либо отдача будет несоизмерима потраченным силам и ресурсам. Также в результате разного рода изменений — практически полностью пропала «кормовая» база у фотографов, работающих в около документальном пространстве, тех работ, которые могли бы хоть как-то поддерживать уровень жизни между удачами.

В каких последних резиденциях, выставках или коллаборациях вам удалось принять участие? Что этот опыт изменил в вашем представлении о фотографической среде? Появились ли новые способы работы, профессиональные связи или понимание того, куда сегодня может двигаться фотографическая практика?

К резиденциям у меня очень прикладное отношение: если они попадают в сферу/тему/территорию моего текущего исследования, я буду подаваться, участвовать; если нет, то нет. Мне не близок формат «путешествия» по резиденциям, в том числе потому что я не могу себе позволить уехать куда-то на месяц и оставить семью, например. Последняя резиденция была в «Тихой», и это было чудесно — огромное пространство для наполнения проекта «Право веры», поддержка команды, при этом полная свобода, минимум мероприятий — максимум экспедиций. Я вообще люблю работать в команде с разными людьми, в том числе разных профессий, мне кажется, это отличный путь к чему-то новому, как раз «междисциплинарному», что позволяет расширить поле познания и восприятия, это отличный опыт, обучение. Самый, наверное, крупный опыт работы в команде — это «Урал мари. Смерти нет», где была не только очень разноплановая группа авторов, но ещё и масса совместных работ над созданием книги, выставки: с учеными, дизайнерами, архитекторами, режиссерами, операторами, менеджерами, звукорежиссерами, журналистами, редакторами, кураторами, музейными работниками, издателями. На выходе у нас получились книга, сайт, выставки, публикации, фильм, и каждый из этих «продуктов» имел свою аудиторию. В итоге выставка, которая была в Екатеринбурге — стала частью Уральской индустриальной биеннале современного искусства, получила премию Инновация. Не знаю, хорош ли такой путь для фотографии, но я для себя выбрал его: если что-то хорошо работает на идею, помогает ее лучше донести, создает для зрителя новые возможности восприятия — надо использовать. При этом, я не утверждаю, что это единственная верная дорога и с большим удовольствием смотрю на чисто фотографические работы.

Фотографии проекта «Сказы»

Вы сейчас находитесь в ситуации, когда ваше имя и предыдущие проекты уже формируют определённые ожидания от новых работ. Как вы к этому относитесь?

Наверное, так и есть, но я никогда об этом специально не заботился и, пожалуй, не собираюсь этим заниматься. Наверное, я подумаю, прежде чем показать что-то «сырое», но в целом я делаю то, что я делаю — потому что не могу не делать. Пожалуй, нечто подобное может беспокоить тех, кто финансово зависит от таких ожиданий (тем, качества, языка), мы знаем такие примеры и в среде известных художников, и среди современных фотографов. Мне пока страшны только репутационные риски, но тут у меня и желания нет каким-то образом себе изменять.

Как работа над проектом встроена в вашу повседневную жизнь? Происходит ли она фоново/беспрерывно или вы работаете над ним в строго определённые часы и не отвлекаетесь на новые идеи во время других дел?

В моём случае работа ведётся непрерывно, это просто органическая часть жизни. С годами я и моя семья научились искать компромиссы, были найдены пространства, где фотографии и её окружению — нет места.

Как вы организуете съёмку — готовите ли эскизы, подбираете референсы, продумываете заранее работу со светом и цветом?

Поскольку в основном я работаю как документалист, то ориентируюсь на текущую обстановку. Однако я подхожу к съёмке с уже заранее подготовленной техникой, визуальным решением. Бывает, что у меня есть заготовки: например, я присмотрел какой-то фон или локацию, или хочу определённым образом снять портреты. Референсы, в каком-то смысле, есть, конечно, но это скорее некие визуальные ссылки, дополняющие идею. Например, на гравюры Хокусая, фотографии Прокудина-Горского или фотографию конца 19 века.

Какие предметы, не связанные напрямую с фотографией, тебе важно брать на съёмку?

Смотря что за съёмка. Мой формат часто миксуется с хождением по лесам, горам, небольшим посёлкам, ночёвкой где-то (не в гостинице). Поэтому у меня походная одежда, очень важна трекинговая обувь. Люблю брать с собой шоколадные батончики типа «Сникерса» — никогда не знаешь, где и как сможешь поесть. Ещё часто беру с собой мультитул, зажигалку, зарядник для телефона, влажные салфетки, свисток от собак, ручку, блокнот, воду. Головной убор, зонт, дождевик — по погоде. Важно понимать, что всё это нужно нести на себе, долго, поэтому ничего лишнего брать не стоит. О, забыл про таблетки: от головы и несварения.

Всегда чувствуешь: «сопротивляется» тема или «пускает». Если сопротивляется — значит, что-то не так, что-то не то делаешь. Нужно поискать причину.

Есть ли какие-то важные для тебя ритуалы, связанные со съёмочным процессом?